Дни на Аравийском море тянутся с умопомрачительной, почти ритуальной монотонностью, прерываемой лишь ритмичным стоном корабельного корпуса и непрекращающимся шипением форштевня. Можно было бы предположить, что такая среда благоприятствует глубоким размышлениям, однако она чаще порождает своеобразную интеллектуальную апатию. Постоянный, неизменный ритм становится чем-то вроде звуковых обоев, маскирующих тончайшие нюансы мысли. «Время на море течёт не по часам, а по циклам качки», — я заметил это ещё в детстве, на борту «Ориона», направляющегося в Александрию. «Каждый узел – не пройденное расстояние, но пережитый такт». Эти современные дизельные двигатели, безусловно, обеспечивают стабильную скорость, но лишают путешествие той непредсказуемой, живой пульсации, что была присуща парусному флоту. Завтрак, обед, ужин, полуденный чай – всё под мерный стук поршней, который, впрочем, сам по себе образует довольно интересную полиритмию, если внимательно прислушаться.

Сегодня утром, пытаясь настроить свой старинный хронометр по спутниковому сигналу (что само по себе есть абсурд, но абсурд точный), я обратил внимание на повторяющийся обертон в шуме машинного отделения. Он резонировал на частоте, близкой к ре-диез второй октавы, что приводило к едва заметному дребезжанию в моём старом портсигаре. Простая интерференция, разумеется, но она напомнила мне о древних ладах. Например, ионийский лад, что мы нынче зовём мажором, всегда казался мне излишне оптимистичным для океанских просторов. А вот фригийский, с его пониженной второй ступенью, или даже эолийский — те куда более подходят к настроению бескрайней водной пустыни. «Всякий океан – это лишь растянутая во времени лужа, если не уметь слушать её монотонную песнь». Без этой песни любое плавание – лишь перемещение груза, а не опыт.

Морские карты на электронных планшетах отображают наше положение с точностью до метра, но они не передают ощущений. Навигатор, этот молчаливый прибор, сообщил, что за минувшие сутки мы преодолели 450 морских миль. Прекрасно. Однако это лишь сухая цифра, в то время как истинный прогресс измеряется не столько в милях, сколько в числе принесенных капитану жалоб на качество судового пайка. Я, разумеется, не жаловался, ибо мой повар Паспарту вполне справляется с задачей, хоть и норовит добавить слишком много шафрана в любое блюдо. Он, кстати, пытался сегодня поймать рыбу, используя в качестве приманки кусок своей старой шляпы. Результат был предсказуем. «Истинное богатство путешественника не в сундуке с золотом, но в той пустоте, что он оставляет между собой и привычным миром». Эта пустота, наполненная лишь ровным гулом двигателя и шепотом волн, и есть подлинная роскошь.