Наступил восьмой день. Солнце палило с такой бескомпромиссностью, что спорить с ним не осмеливался даже джентльмен, привыкший к более умеренным английским широтам. Красное море, как они его называли. Разумеется, оно было не красным, а обманчиво синим, мерцающим под бесконечным небом. Современное судно, настоящий колосс по сравнению с пароходами былых времён, с досадной эффективностью рассекало спокойные воды. Никаких парусов, никакой балансировки балласта – лишь низкий гул двигателей под ногами. «Прогресс, – пробурчал капитан за столом над на удивление сносным рагу из баранины, – означает, что добираешься быстрее». Но какой толк от скорости, если прибываешь слишком рано для удобства или слишком поздно для дела? Фогг сверился со своим карманным хронометром, полированная латунь поблескивала в электрическом свете каюты. Гринвичское среднее время. Единственное время, которое действительно имело значение. И всё же, корабельный механик ежедневно настаивал на перенастройке корабельных часов – мелкий ритуал поклонения местному солнечному ходу. Утомительное занятие, эти постоянные перекалибровоки. Тирания удобства – весьма своеобразная форма рабства, – подумал Фогг, наблюдая, как попутчик тщетно пытается настроить свой светящийся прямоугольник. Можно было бы подумать, что глобальная сеть будет способствовать глобальному стандарту, а не этим непрерывным, мелким корректировкам. Мир вращается, он всегда так делал, но теперь мы должны притворяться, что гоняемся за солнцем с нашими наручными часами.

Проход через Суэцкий канал был быстрым, хотя и не вдохновляющим. Сам канал, впечатляющее инженерное сооружение, был испорчен непрекращающимся рёвом гудков и шумом торговли. Здесь же, однако, царила своеобразная тишина, нарушаемая лишь ритмичным стоном корабельного механизма. Жара была безжалостной, требуя смены наряда на более подходящий для пустынной экспедиции, нежели для морского путешествия. Приходится терпеть, если не ценить, неудобства пути; они служат вехами, по крайней мере. Он наблюдал звёзды прошлой ночью, знакомые созвездия медленно уступали место тем, что принадлежат южному полушарию. Небесная сфера, по крайней мере, держит свои советы при себе, не заботясь о земных прихотях. Он сверил их положение по бумажной карте, сравнивая с данными, отображаемыми на довольно грубом цифровом экране на мостике. Капитан, неразговорчивый человек, казалось, снисходительно относился к причудливой привязанности Фогга к секстантам, хотя сам полагался на созвездие спутников. «Точность до метра», – хвастался он, постукивая по экрану. Фогг лишь кивнул. Точность в навигации, несомненно, была первостепенной, но сначала нужно знать, куда движешься. Точное измерение нерелевантной величины всё равно остаётся нерелевантной величиной.

Часы сливались друг с другом, различимые лишь по приёмам пищи, подаваемым с пугающей пунктуальностью. Красное море ненадолго сужалось около Баб-эль-Мандеб, «Врат слёз» – название, предполагающее гораздо более драматический проход, чем тот, которым они сейчас наслаждались. Его геологическое происхождение – рифтовая долина, медленно разрывающаяся на части – было гораздо более интригующим, чем бесконечный горизонт. Судно скоро покинет эти воды, устремляясь в Аравийское море. Ещё одно море, ещё одно изменение в произвольном делении дня. Ему пришлось напомнить себе настроить свои внутренние часы, а не только физические. Эта постоянная погоня за местным временем была изнурительной.